Глеб Архангельский (glebarhangelsky) wrote,
Глеб Архангельский
glebarhangelsky

Конец света и маркетинг

image003 2Друзья,

Пятничное где-то юмористическое, а где-то заставляющее задуматься чтение. Далия Трускиновская, «Славянская сивилла» - небольшой рассказ про эффективный маркетинг, психологию толпы и конец света. Из сборника «Конец света с вариациями» (Эксмо, 2013). Декабрьский ажиотаж со скупкой квартир и плазменных панелей тоже напоминает. :-)

«Оба влипли. И влипли примерно одинаково.

Когда двое мужчин к часу ночи уговорили третью бутылку водки почти без закуски — это серьезно. Но своей цели они не достигли — ничего не забылось…

— Я дурак. Нет, скажи — я дурак? Нет, ты скажи! — бубнил один.
— Не ты дурак, а я идиот, — возражал другой.

Оба влипли. И влипли примерно одинаково.

Один, Анатолий, связался с деловым партнером, от которого нужно было держаться подальше. Совместный проект сожрал кучу денег, прежде чем Анатолий опомнился и потребовал разрыва всех отношений. Партнер клялся, что его единственное имущество — сувенирный цех где-то в захолустье, и божился, что в хороших руках сувениры — просто клад, фигурная свечка с узорами в магазине стоит пятьсот рублей, сам проверял, только вот до цеха все руки не доходили. В помутнении рассудка Анатолий согласился взять в счет долга этот цех. Когда партнер, подписав документы, смылся в неизвестном направлении, Анатолий задумался, но было уже поздно.

Что касается Бориса — тот погнался за дешевизной. Ему предложили купить склад с содержимым по бросовой цене, объяснив это так: хозяин начинает совершенно новый бизнес, срочно нужны деньги, а одно только здание склада стоит дороже, чем просят за помещение вместе с товаром. Борис посоветовался с тестем и тещей, напрочь забыв, что для стариков все, что выше десяти тысяч, — уже миллион, и вложил деньги в этот дурацкий склад, вообразив себя крутым оптовиком.

Вскоре выяснилось — сувенирный цех может производить фигурные свечи, если поменять все оборудование, а на складе при нем — несколько тонн неликвида, обычных белых свечек, никому не нужных; что касается склада, то через полторы недели после продажи у него рухнул кусок крыши, и неудивительно — здание семьдесят лет не знало капитального ремонта, а товар оказался просрочен до такой степени, что его бы даже на корм свиньям не взяли.

— И что мне теперь делать с этими проклятыми свечками? — спрашивал Анатолий. — Если бы у меня было хоть что-то другое! Посадить мою дуру на базаре торговать?
— Нет, ты лучше скажи, что мне делать с этой проклятой тушенкой?! Ее же к Первой мировой заготовили!

Пили на кухне у Анатолия, а дура, его молодая жена, взятая несколько лет назад, когда деньги водились, за изумительно стройные ноги и фантастические ресницы, смотрела в спальне какой-то новый сериал. Вдруг она заявилась, да еще с новостью:

— Толя, мы разводимся.
— П-п-прямо сейчас? — спросил ошарашенный муж.
— Ну, да…
— А что случилось?
— Мне позвонил Добрыня. Он сделал мою ментоловую карту. Я чистокровная славянка, а ты кто?
— Тьфу ты… — пробормотал муж. — Удавлю я этого Добрыню…
— Попробуй только! — сказала дура и ушла обратно в спальню.
— Кто это? — спросил Борис.
— Козел какой-то. Помешался на славянстве. Тайные знаки расшифровывает. Недавно камень в лесу отыскал — а на том камне история из жизни древлян зачем-то вырезана. Каким-то допотопным шрифтом. Он ее прочитал, всюду статьи опубликовал. А потом оказалось — это надгробие со старого еврейского кладбища, вверх ногами перевернутое. Кажется, в холодильнике еще недопитая бутылка была…

Наутро оба мечтали о тихой и безболезненной кончине.

* * *

Офис, где Добрыня вел прием, находился на шестом этаже, в самом конце длиннющего коридора с пятью поворотами. Время наступило такое, что и эта клетушка стала славянскому магу не по карману. Добрыня сидел в одиночестве и ломал голову над проблемой — как привлечь публику. Генетическо-ментальные карты он предлагал — в месяц заказывали две-три, не больше. Чистку кармы древнерусским способом предлагал — не пользовалась спросом. Нужно было придумать сногсшибательную рекламу.

— Массаж? — сам себя спросил Добрыня. Он действительно десять лет назад окончил двухнедельные курсы массажа. Но слово совершенно не русское… какое же должно быть русское?.. Растиратель? Вспомнилась конкурентка, которая называла себя ведической трихой. Значит, трих? Или лучше — трец?

В дверь постучали. Вошел мужчина неславянской внешности — скорее всего, из татар или еще каких черемис.

— Мне вас рекомендовали, — сказал мужчина. — Я был в глубинке, тещину бабку хоронили, и наткнулся на такое — сам не могу понять, что это. Ну вот, стало интересно, а вы — специалист.
— Слава Перуну, — согласился Добрыня. — Присаживайтесь, рассказывайте. У меня расценки — одна консультация стоит пятьсот рублей.
— Нет проблем. Слушайте — я откопал настоящую славянскую ведьму.
— Это как?!
— А так — к тещиной бабке на похороны пришла, откуда-то из лесу выбрела, живет там одна. Пришла, значит, на кладбище, и говорит примерно так: что давняя подружка померла, ей вороны сообщили, а сама она может одно сказать — вовремя Лизавета преставилась, потому что скоро начнутся бедствия великие и половина рода человеческого вымрет. И что были предсказания давние, от бабки к внучке в роду тайно передавались, что сперва придет великанская зима, потом страшный Вольх солнце проглотит и тьма настанет, а моря выйдут из берегов. А зима-то — вон она, все никак не кончается! Так вы скажите — есть в этом какой-то смысл?
— Смысл есть… — пробормотал Добрыня, — и великий… Где ведьма?!
— Я ее привез. Она не сразу согласилась, в городе никогда не бывала, потом решила — нужно людей предупредить, чтобы хоть кто-то успел спастись. Понимаете, предсказано — кто первые десять дней тьмы переживет, у тех есть шанс, потому что будет какое-то другое солнце, этого самого, как его…
— Где ведьма?! — прорычал Добрыня.
— Да внизу, с моей супругой в машине сидит. Я так и думал, что вы захотите с ней побеседовать…
— Сюда ее, немедленно!

Десять минут спустя к Добрыне в кабинет вошла истинно славянская ведьма. Поверх вышитой серой рубахи на ней были намотаны какие-то тканые половики, она горбилась и опиралась на клюку. А на голове у ведьмы был потрепанный кокошник с подзорами, закрывавшими лоб и даже брови.

— Кхе, кхе, — сказала она хриплым, как у старого пьяницы, голосом. — Славянским духом тянет… Ты-то мне и нужен. Слышь, молодец, я сказывать буду, ты упоминай!
— Диктофон, вот диктофон… — визитер протянул Добрыне железную коробочку.
— Во веки незапамятные, во веки Велесовы… — нараспев затянула ведьма.

Говорила она четверть часа без перерыва. А потом вздохнула, замолчала и даже закрыла глаза.

— Ну, что я говорил? — спросил визитер. — И про Вольха, и про солнце…
— Как ее зовут?
— По паспорту — Анна Кузьминишна, а тайное родовое имя, что от бабки к внучке, — Гремислава. И ведь так говорит, что мороз по коже. Этого же нарочно не придумаешь — десять дней не будет электричества. Как вы думаете — в этом что-то есть?
— Гремислава, так… Она что, заснула?
— Со стариками случается.
— Так, так, так… Вы ее у себя поселили?
— Да нигде еще не поселил, мы рано утром приехали, я всю ночь за рулем…
— Подержите ее у себя хоть дня два, ради Перуна!
— Придется — сегодня я ее точно назад не повезу. Может, ее еще кому-то показать надо?
— Нет! Меня вполне хватит! Теперь я сам бабушкой Гремиславой заниматься буду!

* * *

Анатолий и Борис сидели все на той же кухне. Тарелки и бутылку они сдвинули к краю стола, а посередке разложили газеты.

— Вот еще, — сказал Борис. — «Славянская сивилла выходит из леса». И вот — «Десять дней беспросветного мрака погубят половину человечества».
— Прекрасно.
— Во! И вот! «Пророчества Перуна сбываются!» Нет, ты посмотри на эту сволочь!

На фотографии Добрыня («Жрец Перуна и Велеса особого посвящения», как он представился журналисту) покровительственно обнимал ведьму за плечи.

— Чего — сволочь? Бизнес у него такой. Без рекламы — никуда.
— Ну, теперь-то к нему побегут!
— Черта с два, — сказал Анатолий. — Побегут, но не к нему.

Оба расхохотались.

— Но ведь так получается, что он не поверил. Если бы поверил — сам бы кинулся закупать свечи и макароны. А не делал рекламу своему салону, — заметил Борис. — Как ты думаешь, он догадался?
— Нет, вряд ли. Просто он обычный человек… — Анатолий вздохнул. — Обычный, понимаешь, который движется в направлении западо-востока. Он пытается перед концом света заработать побольше денег, которые потеряют всякий смысл… Кстати о деньгах!
— Да, идем. Нужно поймать момент!

Они вышли в прихожую и остолбенели.

Только что вернулась законная дура Анатолия и приволокла три здоровенных пакета.

— Вот! — гордо сказала она. — Спичек двести коробочек! Свечек — пятьдесят! Гречки — шесть кило! И туалетная бумага!
— На чем ты собираешься варить гречку? — спросил Анатолий. — Электричества же не будет, а дровяной плиты у нас нет.
— В камине!
— Идем, идем! — Борис вытолкал приятеля на лестницу. — Время, время!
— Она мне квартиру подожжет!
— Она не умеет пользоваться спичками. Идем!

* * *

В супермаркете «Эврика» был свой локальный конец света. Доисторические бабушки, стоя в хозяйственном отделе у пустой полки, громко требовали свечек и строили гипотезы: директор распределил свечки родне, директор приберегает их, чтобы потом продать за бешеные деньги… Прозвучало почти забытое слово «дефицит».

— Нет, так нельзя, — сказал, вдруг остановившись, Борис. — Они же всю пенсию на эти дурацкие свечи потратят!
— Не волнуйся, они этих свеч и в глаза не увидят. Директор не глупее нашего Добрыни — он до последней секунды будет деньги делать.

Директор оказался деловой дамой лет тридцати пяти. Мысль эта дама поймала на лету: если ей предлагают взять оптом несколько тонн свечек фактически за гроши, то какой же получится навар?!

К вечеру прибыл грузовик со свечками.

По трансляции повторялось: не более десяти штук в одни руки. Тут же самоорганизовались очереди, как в военное время — с цифрами на ладошках. Бабульки оказались умнее, чем думал Борис: они бойко торговали местами в очереди.

— А макаронами лучше торговать с поддонов, — решил Анатолий. — Только нужно какого-нибудь качка нанять, чтобы охранял поддоны. И тетку — продавать. Ты куда сейчас?
— В «Электроникс». Там наверняка огромные скидки. Как раз новый ноут куплю. Потом — в «Хайстайл», за обувью и рубашками. Сейчас же все будут отдавать за гроши, лишь бы хоть какие-то деньги выручить до конца света.
— Деньги, деньги… — Анатолий задумался. — Ну, мы-то с тобой знаем, что это за конец света, а они? И до смертного часа у них на уме — деньги, деньги, деньги…
— А у тебя?
— А у тебя?

Приятели недоверчиво уставились друг на дружку.

— И у меня, — горестно признались они хором.
— С этим надо что-то делать, — сказал Анатолий. — Что там журналюги написали про бабушку Гремиславу?
— Что уехала домой — ждать конца света в лесу. У нее там дрова, сортир на свежем воздухе, надеется отсидеться.
— Нужно достать бабушку, чтобы призналась — бес попутал, славы захотела, все наврала!
— Нет! — Борис даже головой затряс. — Хватит с меня того эксперимента! Раскусят, понимаешь?
— Мы никуда не пойдем! Ты сыграешь бабушку перед камерой! — стал убеждать его Борис. — У тебя же так классно получилось!
— Нет!
— Борька, возьмем все эти тряпки, поедем в лес, встанешь под елкой, никто ничего не разберет, ты, главное, хрипи пожалостнее!
— Да ну тебя…
— Борька, эту историю пора как-то кончать.
— А зачем? На когда мы конец света назначили?
— На июль, а что?
— Слушай — я вкладываюсь в твой завод, и мы еще успеваем выпустить десять тонн свечек!
— Да?
— Да! Только делать это надо быстро! Представляешь, какой будет навар? И выкинуть на рынок за три дня до конца света!
Анатолий почесал в затылке.
— Бабулек жалко, — неуверенно произнес он.
— Да что ты заладил — бабульки, бабульки? Живые деньги в руки плывут! И времени до конца света совсем мало!

* * *

На складе было пусто. Борис сидел на перевернутом ящике и вздыхал.

— Ну, что еще? — спросил Анатолий.
— Вот думаю — здание-то как нарочно для конца света приспособлено. Тут раньше печки были, можно найти старые дымоходы. Только времени маловато…
— Ну, вряд ли ты успеешь найти покупателя.
— Зачем покупателя?! А сами где отсиживаться будем?!

Анатолий попятился.

— Борька, ты так не шути… ты так, пожалуйста, не шути…
— Ага! И ты понял?! И ты догадался?!
— Борька, ты что, забыл?
— Я включил вчера телевизор, Толик, слушаю и понимаю — а ведь все это правда! Ты еще не понял? Мы угадали правду! Эта проклятая славянская сивилла…
— Борька! Ты же сам — сивилла!
— Нет, есть настоящая сивилла, она где-то за Иркутском живет, она выступала, сказала — конец света называется Рагнарек! Рагнарек! Говорила еще — не свечи и спички запасать надо, а керосин. И керосиновые лампы покупать, только они спасут! И еще — биотуалеты. Там сразу рекламу биотуалетов дали…
— Где-то какой-то идиот получил в наследство склад с керосиновыми лампами, — сделал вывод Анатолий. — Борька, опомнись! Ты же сам все это придумал! Теперь эти сивиллы и прочие шаманки из всех телевизоров, наверно, торчат. Люди деньги делают! Ты же сам как наварился, а? Борька!
— Надо искать дымоходы, — отрешенно сказал Борис. — Десять дней будет полный мрак. А электричество вернется только через полгода. Понял?
— Понял. Слушай, раз уж такое дело — напиши завещание. Мало ли что.
— Завещание?
— Будь последователен, Толик. Если конец света состоится, то многие погибнут, опять же — моря выйдут из берегов, досюда какое-нибудь цунами доберется. А если ты, не приведи господи, ну, понимаешь… в смысле — без завещания… Все ведь государству достанется!
— Государству?! А шиш ему! У меня сын и дочка в Америке! Едем к нотариусу!

Анатолий надеялся — пока доберутся до нотариальной конторы, у Бориса в башке прояснеет. Но не прояснело, а даже наоборот — длинная очередь завещателей в приемной подтвердила Борисову правоту. И впридачу оказалось, что нотариус берет за услуги натурой, завещание обойдется в сто свечек и двадцать банок тушенки.

— Маразм! — воскликнул Борис. — Где же я возьму… Идиоты! Мы же себе ничего не оставили! Ничего, понимаешь?!
— Моя дура весь дом забила всякой дрянью!
— Так то — твоя…

Они вышли на улицу и увидели процессию. Шли люди в длинных белых рубахах, несли колесо на палке. Что за колесо — непонятно. Куда направились — неизвестно…

Анатолий затащил Бориса в машину, погнал к заправке.

— Литр бензина — две свечки, — сказали там ему.
— Это с каких же пор?
— Хозяин утром позвонил, велел брать только свечками, овсянкой, шпротами…

Случилось самое жуткое — деньги утратили смысл.

Род человеческий вдруг осознал их никчемность. И это осознание, как эпидемия, понеслось от города к городу, перескакивая границы и перелетая моря.

Деловой мир рушился прямо на глазах.

* * *

В лесу было хорошо. Костер горел ровным пламенем, в котелке шкварчало варево из перловки, картошки и тушенки.

— Не может быть, чтобы свет кончился в двадцать четыре ноль-ноль по московскому времени, — убежденно говорил Борис. — Ни при чем тут московское время. Нигде не сказано, что по московскому…
— Скорее бы, — буркнул Анатолий. — Третьи сутки тут сидим. А моя дура дома одна. Точно ведь чего-нибудь натворит.
— Полночь! — торжественно произнес Борис. — Ну, значит… Толька, если я когда чего… ты уж прости…
— Я бы тебя в психушку сдал, если бы главврач меньше запросил. А то — яичный порошок, сгущенку! Где я ему яичный порошок возьму?

Время шло, костер не гас, свет не кончался. То засыпая, то просыпаясь, Анатолий с Борисом досидели до рассвета. Солнце взошло, осветило скромный бивак.

— Ну? — спросил Анатолий. — Что ты теперь скажешь? Про сивиллу?
— Дура она! — выкрикнул Борис. — Дура деревенская! Лизавета, а туда же — Гремислава!

Тут терпение Анатолия лопнуло. Взвалив щуплого приятеля на плечо, он дотащил брыкавшееся тело до холодного ручья, ухнул туда и не выпустил, пока не убедился, что Борис промок насквозь и замерз.

— Ну, посвежело в голове? — спросил он.
— Б-б-б-п… п-п-по-све-же-ло…
— Сивиллы не мерещатся?
— М-м-ме-ре…
— Ну, мокни дальше.
— Толь!
— Чего?
— Как же дальше жить?! Без него?! — выкрикнул Борис.
— Без кого?
— Без конца света? Понимаешь, был конец света, был смысл жизни…
— Вылезай. Если уж до смысла жизни дошло… вылезай, бабка Гремислава…
— Ты деньги не пожег? — деловито спросил Борис, заворачиваясь в одеяло, чтобы в нем согреться у костра.
— Что я, дурак, что ли?
— Да ведь солидные люди жгли! Прямо в парке на газоне.
— Ну, значит, я несолидный… Дура!!!

Борис все понял.

Дура, оставшись одна дома, могла набрести на тайник с деньгами. Поди знай, что придет в ее безмозглую голову — или же что ей подскажет Добрыня, узнав, что муж исчез в непонятном направлении.

А что она способна отнести денежки в общий костер, чтобы влиться в совместную пляску, Анатолий не сомневался.

Родной город понемногу приходил в чувство. Магазины стояли закрытые — в них не было большой нужды, все запаслись провиантом на несколько недель. Но люди уже шли по улицам вполне осмысленно, по делам, и не одни Борис с Анатолием возвращались из леса.

— Развод. Прежде всего — развод! — твердил Анатолий. — Все ведь из-за нее! Думаешь, почему вся эта история с Веденяпиным случилась? Почему мне этот дурацкий цех достался? Все из-за нее! Мне деньги были срочно нужны — она шестикомнатную квартиру захотела!
— А я о чем? Во всем бабы виноваты. Теща, чтоб ей, как клещ впилась: бери этот склад, бери этот склад! А что вышло?
И с каждым шагом им делалось все легче и легче — как всякому, кто ищет крайнего и с восторгом его находит. Наконец они рассмеялись.
— А все-таки хороший был проект, — с некоторым сожалением сказал Борис. — Правда, не все мы продумали…
— Ничего, на ошибках учатся.

Они переглянулись — и обоим стало ясно, что настоящий, во всех мелочах просчитанный конец света у них еще только впереди.

Tags: Книги
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments