Глеб Архангельский (glebarhangelsky) wrote,
Глеб Архангельский
glebarhangelsky

Categories:

Евгений Лукин, Катали мы ваше солнце

Книга входит в топ-5 моих любимых книг. Книга, очень смешная и вкусная на поверхности, очень грустная, а местами и страшная, по сути. Лучшее из известных мне пособий по анатомии русской души и русской смуты. Главный герой, Кудыка – хитроватый мужичонка, смирный житель берендейского царства, уважаемый мастер в слободке древорезов – закрученный вихрем событий, попадает под землю. И там оказывается, что светлое и тресветлое наше солнышко, благосклонно принимающее в капищах резных деревянных идольцев в жертву, всходит в небо не само собой, а с помощью множества разных людей, от наладчиков, десятников и сотников, до розмыслов –начальников подземного царства. Каждый вечер после заката бригады чальщиков вылавливают добросиянное из Теплынь-озера, передают на разгрузку, где из изделия (четного или нечетного, смотря по дню) выгребают золу, прокатывают за Кудыкины горы к месту восхода, загружают чурками, поджигают и запускают в небо.

В верхнем же мире в это время разгорается русская смута – бессмысленная и беспощадная. После смерти старенького царя Берендея сыновья его, князья Столпосвят и Всеволок, режут по живому берендейское царство. Включаются в их борьбу и главные розмыслы – Завид Хотеныч, муж зело пронзительный, и Родислав Бутыч, главный розмысл преисподней, боярских кровей. Царство трещит по швам и над землей, и под землей. На смутной волне новые люди забирают силу, в числе их – Кудыка (хвалимый уже по изотчеству, Кудыка Чудиныч), ставший розмыслом над катапультой, сиречь кидалом, запускающим солнышко в небо.

Не знаю лучшего описания России, русских людей и русского характера – с любовью, но со зрячим, открытым, правдивым взглядом. И – удивительный русский язык, сочный, вкусный, разнообразный, но нигде не нарочитый. Читать обязательно.

Выходные данные: ozon.ru

Под катом – любимые цитаты.

 

Кудыка встал и в черной, как сажа, тьме сошел крутой двенадцатиступенной лесенкой в подклет, где потрогал чуть теплую печку и хмыкнул довольно. Печью своей Кудыка гордился. Сложенная из греческого кирпича и лишь сверху обмазанная глиной, жар она держала, почитай, всю ночь. В двух шагах от Кудыкиной подворотни по речке по Вытекле пролегал путь из варяг в греки — ну как тут не попользоваться такой оказией! Были бы только денежки. А денежки у Кудыки были. Не чурки деревянные, как у прочих берендеев, а мелкое серебро, дробная монета, у тех же греков наторгованная.

Хитер был Кудыка, ох, хитер! Другой бы на радостях изразец муравленый пустил по печке, стены бы в горенке красной кожей приодел, а он по-смирному — глиной да рогожкой. Назови кто в людях Кудыку зажиточным — на смех бы ведь подняли. Хоть и дом у него двупрясельный5 — горница на подклете, и дым вон из трубы, а не из окна волоком... А все смекалка Кудыкина. Иной аж прослезится, о художестве6 своем говоря, да кто ж ему поверит-то? А Кудыка как начнет хвастать, провираясь для виду, все от хохота с лавок валятся. Что с такого возьмешь? Потому и поборы на него падали самые легкие, и даже Кощей, под которым ходили все теплынские берегини, хранил Кудыкин двор лишь по малому оберегу7. А мог бы и по большому, раза в два дороже...

……

Со стороны ребристо замерзшей Сволочи приближался небольшой санный поезд. Внезапным дуновением донесло звонкие греческой выковки колокольцы.

— Никак князюшка?..

Забыв про Кудыку с Докукой, кинулись отворять главные ворота с башенками, и вскоре сильная караковая лошадка внесла на широкий боярский двор обитые кожей княжьи санки. Утративший привычную неторопливость боярин самолично отстегнул меховую полость. И вот, путаясь в просторной дорожной шубе, выбрался из саней теплынский князь Столпосвят, как всегда, скорбный какою-то высокой думой.

Постоял, склонив головушку, потом явил смуглый лик свой, обрамленный черно-серебряной брадою, и, вздернув дремучую бровь, пристально оглядел боярина и прочих, словно бы видя всех впервые. Узрел колоду, веревки, застывшего с кнутом в руке старого храбра, наконец Кудыку с Докукой и поворотился к боярину.

— За что драть мыслишь? — спросил раздумчиво.

Блуд Чадович крякнул, оглянулся на терем. Звона-грохота из хором больше не доносилось, лишь мерещились подчас тихие рыдания из светлицы.

— Да обоз, вишь, разбили с Теплынь-озера, — нехотя и соврал, и не соврал боярин. — Возчиков побили чуть не до смерти... Как теперь с них пошлину брать прикажешь?..

— Чуть... — повторил напевно князюшка и горестно покивал. — Худо... Худо, что чуть... До смерти надо было, а не чуть... — Выпрямился, полыхнул очами. — Теплынцы!.. — Зычный голос его возрос, отдался во всех уголках двора. — Был я сейчас у царя-батюшки... Плох, плох батюшка наш, совсем плох... Как понурая лошадка: куда за повод поведут, туда и идет... А только указ этот, теплынцы, он не писал!..

Все так и ахнули. Подались бородами к князюшке, выкатили зенки.

— Кто написал, спрашиваете? Отвечу... — Голос Столпосвята сошел на рокочущие низы и смолк. Двор — как вымер. Одни лошадки переминались да фыркали. Князь же, словно забыв о застывших в ожидании подданных, вновь погрузился в думу. Потом очнулся и выговорил брезгливо: — Брат мой Всеволок с боярами со своими — вот кто!

Будь вокруг больше народу, взревели бы, конечно, погромче, пояростней. И все равно лошадки шарахнулись.

………..

— Эй, старче... — негромко и гнусаво окликнул кто-то.

Пихто Твердятич упер в землю батожок и повернул голову. В двух шагах от него, держа в поводу ладную гнедоподвласую лошадку, парился в крытой малиновым сукном шубейке рослый тугомордый отрок с дутой золотой серьгой в левом ухе. Из берегинь, не иначе. Ишь, воронье! Почуяли падаль...

— Здравствовать тебе, молодец... — прошамкал Пихто Твердятич. — Никак милостыню надумал подать?..

Берегиня тупо моргнул. Такой, пожалуй, подаст! Руку прожжет его денежка...

— Внук тебе кланяться велел, — все так же тихо и равнодушно прогнусил отрок и как бы невзначай обозрел улочку из конца в конец.

Старого лесу кочерга Пихто Твердятич сурово сдвинул лохматые и словно бы побитые молью брови.

— Нет у меня никакого внука! — сказал, как узлом завязал. — А ежели и есть, то знать его не знаю... Смутьян он, внук-то, козни против царя-батюшки строил...

Повернулся и покултыхал дальше, сердито тыча в землю батожком. Отрок не отставал.

— Слышь, дед... — бормотал он, облизывая толстые губы и продолжая озираться. — Ты ветошью-то не прикидывайся... Велено было поклон передать, вот и передаю...

Да, с берегинями ныне держи ухо востро... Лестью душу вынут: ты-де, старичок, домишко свой в наследство нам отпиши, а мы, мол, тебя за это до самой смерти холить будем, лелеять... А потом, глядишь, либо утонул старичок, либо в овражек по слабости грянулся... Улелеяли, стало быть, до смерти...

Ловко он, прощелыга, насчет Кудыки-то заехал... Кланяться, дескать, велел!.. Да только старого Пихто Твердятича такими шутками не проймешь. Чуть заикнешься про смутьяна внука — глядь, уже и сам в смутьянах! Половину дома — в казну, а половину — тугомордому доносчику в малиновой шубейке...

Tags: Книги
Subscribe

  • Сервис по заказу переводчиков

    В отпусках, заезжая в места, где жители не особенно напрягают себя английским (а таких мест много), иногда думаю – хорошо бы иметь такой…

  • Отечественные плодовые дистилляты

    У меня вопрос к широкой общественности - где у нас отечественные плодовые дистилляты? Поясню. Часть отпуска провел в Сербии. Это рай для человека,…

  • Малый сельхозбизнес

    Езда в русских лесах на Соболе 4*4 познакомила меня с важным джиперским жанром: «поход в ближайшую деревню в поисках трактора». 😊 Это…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments